Пленум Верховного Суда 28 декабря 2006 года принял эпохальное постановление № 64 «О практике применения судами уголовного законодательства об ответственности за налоговые преступления». Документ вызвал весьма неоднозначную реакцию бизнес-общественности. О том, насколько изменилась за истекший период судебная практика, корреспондент «ФАФИ» побеседовал с представителями юридической фирмы «Пепеляев, Гольцблат и партнеры» – экспертом по налогам Вадимом Зариповым и руководителем практики уголовно-правовой защиты бизнеса Максимом Кошкиным.

Корр.: С момента выхода постановления ВС № 64 минул уже почти год. Сразу же после выхода документа мнения экспертов достаточно резко контрастировали друг с другом: кто-то находил в нем больше плюсов, кто-то – минусов. Можно ли сейчас однозначно резюмировать, чем является данный документ: «бочкой меда с ложкой дегтя» или наоборот?

В. З.: Знаете, я бы применил другую народную поговорку: «ни рыба ни мясо». По крайней мере, у меня создалось именно такое впечатление, когда я впервые прочитал этот «эпохальный документ». Дело в том, что от наиболее острых вопросов ВС попросту абстрагировался. К примеру, в  последний момент был снят с обсуждения вопрос о том,  можно ли применять  статью 199.2 – «Сокрытие имущества от взыскания» в том случае,  если на счет компании было выставлено инкассовое поручение, а директор компании начинает использовать другие способы расчета: векселя, оплату через счета третьих лиц, открывает новый расчетный счет, чтобы как-то поддержать деятельность предприятия, сохранить стабильность,  не прерывать производственную цепочку. Было предложение считать это тоже уклонением, мы, конечно, возражали, в итоге проблема так и осталась нерешенной. Но ведь ни в одном законе не сказано, что если налоговые органы выставили инкассо, то нужно все бросить и ради родного государства все деньги на этот счет направить. А есть задача обеспечить деятельность компании. Так что не должен коммерсант думать о государстве больше, чем о своих сотрудниках.

М.К.: Действительно, шанс споткнуться об эту статью имеют очень многие фирмы. Она даже получила название «статья для неудачников». Причем как ни странно, довольно часто она применяется и в отношении государственных унитарных предприятий именно в том случае, когда компании начислена недоимка, а ее руководство старается поддержать предприятие на плаву. Скажем, руководитель  обращается к своим контрагентам с просьбой перечислить денежные средства на счет предприятия «икс»,  которое должно поставить металл или иной материал, чтобы  иметь возможность произвести для этого предприятия ту или иную продукцию, предусмотренную договором. А вот основная оплата за выполненные работы поступает уже на счет  самого предприятия-должника. Ведь если бы этот аванс поступил на счет этого предприятия напрямую, он, естественно, ушел бы в счет погашения задолженности перед бюджетом. И  к чему бы это привело? К тому, что предприятие не осуществляло бы деятельности, к росту задолженности перед контрагентами, и  в конечном итоге к коллапсу. А вот за что действительно нужно наказывать, так это за фиктивные выплаты и сделки. К сожалению, ВС об этом не сказал. И сейчас применение статьи 199.2 по любым подозрительным поводам стало для правоохранительных органов замечательным способом зарабатывания галочек по раскрываемости – достаточно выявить факты расчетов через третьих лиц.

Корр.: Можно ли выделить наиболее «проблемные» с точки зрения налогоплательщиков и консультантов положения, до которых у ВС все же «дошли руки»?

М.К.: В первую очередь это, конечно, вопрос о гражданском иске в уголовном процессе. Соответствующие разъяснения содержатся в УПК, но указание ВС на то, что гражданские иски должны предъявляться по делам о налоговых преступлениях – ­это для налогоплательщиков достаточно опасный и неприятный момент. Что я имею в виду: на практике до настоящего момента суды, вынося приговоры, часто ограничиваются условными сроками.  Но если конкретному лицу, виновному в совершении преступления, в обязательном порядке будут предъявляться гражданские иски (скажем, требования о возмещении ущерба, причиненного бюджетной системе) на отнюдь не копеечные суммы, то это породит серьезную проблему. Получив условный срок, фигурант по каким-то причинам не сможет заплатить, и у судей появляется гипотетическая возможность изменения наказания на вполне реальное. И я думаю, что за этот «крючок» следователи и судьи будут часто и охотно дергать.

В.З.: Остановлюсь еще на одном моменте… В своем постановлении ВС указал, что когда лицо в целях уклонения от уплаты налогов оформляет документы, скажем так, «хитрым образом», то это влечет уголовную ответственность по совокупности преступлений, предусмотренных статьей 198 или статьей 199 – «уклонение», и статьей 327 – «подделка документов». Думаю, что за одно деяние два состава – это уже слишком.

Корр.: Постановлением был не только значительно расширен перечень документов, искажения в которых свидетельствуют о наличии налоговой недоимки (в него, помимо декларации, попали «первичка», счета-фактуры), но и список субъектов преступления: ВС порекомендовал привлекать к ответственности как руководителей предприятий и главбухов, так и «иных лиц» – скажем, рядовых сотрудников бухгалтерии как соучастников или подстрекателей… Много ли зафиксировано подобных случаев за истекший период? Как вы посоветуете вести себя предпринимателям, которым угрожает привлечение к ответственности?

М.К.: Знаете, на самом деле следователей всегда интересовало, кто же конкретно занимался отражением в бухгалтерском учете той или иной хозяйственной операцией, с которой связано искажение отчетности или занижение налогооблагаемой базы. Ввиду этого мы всегда рекомендовали компаниям следующий подход: чем меньше у правоохранителей информации относительно лиц, принимавших участие либо в техническом оформлении, либо в выработке определенных решений, повлекших негативные последствия, тем лучше. Излишние сведения только утяжелят квалификацию (по предварительному сговору, группой лиц) и ухудшат ситуацию.

В.З.: А что касается «первички», то, на мой взгляд, искажения в данном случае  достойны штрафов, пеней, но никак не уголовного наказания. Вот смотрите: составлены какие-то первичные документы, в них есть какие-то неточности, но еще не факт, что они повлекут недоплату. Может, мы выявим эту ошибку и исправим, а может, в другом месте ошибемся не в свою пользу и заплатим даже больше налогов, чем должны, и государство  ничего не потеряет. Поэтому одной лишь ошибки или искажения в «первичке» недостаточно, должна быть недостоверная декларация.

Корр.: Согласно постановлению, под уголовную статью могут подпасть и налоговые юристы, давшие якобы «неправильные» разъяснения. После выхода документа многие опасались, что это даст правоохранителям шанс свести счеты с неугодными консультантами. Можно ли констатировать, что их опасения оказались преувеличенными, или они оказались правы?

М.К.: Конкретных случаев сведения счетов с консультантами таким способом пока не зафиксировано, но угроза нависает. Я не думаю, что это повлечет за собой проявление особого внимания именно к консультантам, но в ряде случаев не исключено, что эта позиция ВС будет в той или иной мере использована сотрудниками госорганов для решения неких «конкретных вопросов». У нас ведь все начинается с одного «Титаника», а после них уже неизбежно появляется общая практика, которая может затронуть любого.

Корр.: В пункте 23 постановления № 64 говорится, что при рассмотрении уголовных дел о налоговых преступлениях судам необходимо учитывать вступившие в силу решения арбитражей и судов общей юрисдикции, а также другие решения, вынесенные в порядке гражданского судопроизводства, во избежание ситуации, когда «гражданская» инстанция оправдывает, а «уголовная» наказывает за то же самое. Соблюдается ли эта норма на деле?

М.К.: Этот момент чрезвычайно важен. Был период – 97–98 годы, когда, получая положительные решения арбитражей, правоохранители заявляли, дескать, это арбитражный процесс, а у нас уголовный, и никакой связи нет. Затем практика поменялась в лучшую сторону, и в этом есть безусловная логика: ведь если арбитражный суд признал претензии к организации  со стороны налогового органа необоснованными, то тогда какие могут быть претензии к конкретному физлицу у правоохранителей? Так что пункт  23 Постановления ВС  – некая констатация уже сложившейся практики. Именно потому мы всегда рекомендуем бороться до конца. Практика показывает, что и на стадии доследственной проверки наличие информации о том, что налогоплательщик обжалует решение в арбитражном суде, является для правоохранителей фактором, сдерживающим от желания   «уголовно возбудиться». А если уголовное дело все же возбуждено, то при идущем параллельно арбитражном процессе правоохранители обычно занимают выжидательную позицию.

В.З.: В целом, согласен – разъяснение работает. Однако хочу отметить, что оно все же не является стопроцентной гарантией того, что положительное решение арбитражного суда спасет от уголовного преследования.  Ведь в уголовном деле нередко оперируют более сильными доказательствами, полученными в том числе специальными методами, а в арбитражном ни одна из сторон их получить не может. Поэтому когда при наличии положительного арбитражного решения у правоохранителей есть оперативные доказательства вины, сговора, то неутешительный приговор все же возможен.

Корр.: Ну и в заключение… Насколько можно понять, постановление ВС № 64 кардинально судебную практику пока не изменило?

В.З.: Для того чтобы понять, что же изменилось в практике, стоит просто сравнить статистику по количеству налоговых уголовных дел за  минувший и нынешний годы. Заметно, например, увеличение дел по статье  199.1 – «Неисполнение обязанностей налогового агента». Однако есть такой нюанс: из нескольких тысяч возбужденных по «налоговым» статьям дел до суда доходит одна пятая, причем суд, как правило, выносит обвинительный приговор. То есть если дело в суд попало, то, как говорится, пиши «пропало». И непонятно: либо положительные моменты  постановления не работают вовсе, либо они так хорошо работают и все разъясняют, что судам достаются только «сливки».